Barbrey Dustin

«Не стоило ему покидать Курганы. О, почему же он не остался с ней? Нет. Неверно. Она забывается. Домерик был не ее сыном, он был сыном Бетани. Домерик был не ее. Домерик был Русе.
Она не знала, каково иметь собственное дитя, наследие от твоей плоти и крови, не знала, каково быть матерью дочери или отцом сыну; каково видеть свое продолжение в другом лице из года в год и в один миг лишиться этого. Невообразимо. Ей бы поблагодарить богов, что не дали ей подобной судьбы.
— Я сожалею, — дрогнувшим голосом говорит она зятю, и это дается ей в разы тяжелее, чем все предыдущие слова вместе взятые».

For where your treasure is

Малый совет

Catelyn Stark - Мастер над законами
Leonette Tyrell - Мастер над шептунами
Taena Merryweather - Великий мейстер
Jon Snow - Лорд-командующий Королевской Гвардией



АНТИСПОЙЛЕРНАЯ ПОЛИТИКА

Совет Робба Старка!
Краткий сюжет

Стена (300 г.)

Манс Налетчик штурмовал Стену, но встретил не только отчаянное сопротивление Ночных Дозорных, но и облаченную в стальные доспехи армию Станниса Баратеона. Огонь указал королю и Красной Жрице путь на Стену, и с нее они начинают завоевание Семи Королевств, первое из которых – Север. Север, что царствует под короной Молодого Волка, ныне возвращающегося с Трезубца домой. Однако войны преклонивших колени южан меркнут перед Войной грядущей. К Трехглазому ворону через земли Вольного Народа идет Брандон Старк, а валирийской крови провидица, Эйрлис Селтигар, хочет Рогом призвать Дейенерис Бурерожденную и ее драконов к Стене, чтобы остановить грядущую Смерть.

Королевство Севера и Трезубца (300 г.)

Радуйся, Север, принцы Винтерфелла и королева Рослин не погибли от рук Железнорожденных, но скрываются в Курганах, у леди Барбри Дастин. О чем, впрочем, пока сам Робб Старк и не знает, ибо занят отвоеванием земель у кракенов. По счастливой для него случайности к нему в плен попадает желающая переговоров Аша Грейджой. Впрочем, навстречу Королю Севера идет не только королева Железных Островов, но и Рамси Сноу, желающий за освобождение Винтерфелла получить у короля право быть законным сыном своего отца. Только кракены, бастард лорда Болтона и движущийся с севера Станнис Баратеон не единственные проблемы земли Старков, ибо из Белой Гавани по восточному побережью движется дикая хворь, что не берут ни молитвы, ни травы – только огонь и смерть.

Железные Острова (300 г.)

Смерть Бейлона Грейджоя внесла смуту в ряды его верных слуг, ибо кто станет королем следующим? Отрастившего волчий хвост Теон в расчет почти никто не брал, но спор меж его сестрой и дядей решило Вече – Аша Грейджой заняла Морской Трон. Виктарион Грейджой затаил обиду и не признал над собой власти женщины, после чего решил найти союзников и свергнуть девчонку с престола. В это же время Аша Грейджой направляется к Роббу Старку на переговоры…

Долина (299/300 г.)

В один день встретив в Чаячьем городе и Кейтилин Старк, и Гарри Наследника, лорд Бейлиш рассказывает последнему о долгах воспитывающей его леди Аньи Уэйнвуд. Однако доброта Петира Бейлиша не знает границ, и он предлагает юноше решить все долговые неурядицы одним лишь браком с его дочерью, Алейной Стоун, которую он вскоре обещает привезти в Долину.
Королевская Гавань (299/300 г.)

Безликий, спасенный от гибели в шторм Красной Жрицей, обещает ей три смерти взамен на спасенные ею три жизни: Бейлон Грейджой, Эйгон Таргариен и, наконец, Джоффри Баратеон. Столкнув молодого короля с балкона на глазах Маргери Тирелл, он исчезает, оставив юную невесту короля на растерзание львиного прайда. Королева Серсея приказывает арестовать юную розу и отвести ее в темницы. В то же время в Королевской Гавани от людей из Хайгардена скрывается бастард Оберина Мартелла, Сарелла Сэнд, а принцессы Севера, Санса и Арья Старк, временно вновь обретают друг друга.

Хайгарден (299/300 г.)

Вскоре после загадочной смерти Уилласа Тирелла, в которой подозревают мейстера Аллераса, Гарлан Тирелл с молодой супругой возвращаются в Простор, чтобы разобраться в происходящем, однако вместо ответов они находят лишь новые вопросы. Через некоторое время до них доходят вести о том, что, возможно, в смерти Уилласа повинны Мартеллы.

Дорн (299/300 г.)

Арианна Мартелл вместе с Тиеной Сэнд возвращается в Дорн, чтобы собирать союзников под эгиду правления Эйгона Таргариена и ее самой, однако оказывается быстро пойманной шпионами отца и привезенной в Солнечное Копье.Тем временем, Обара и Нимерия Сэнд плывут к Фаулерам с той же целью, что и преследовала принцесса, однако попадают в руки работорговцев. Им помогает плывущий к драконьей королеве Квентин Мартелл, которого никто из них прежде в глаза не видел.

Миэрин (300 г.)

Эурон Грейджой прибывает в Миэрин свататься к королеве Дейенерис и преподносит ей Рог, что зачаровывает и подчиняет драконов, однако все выходит не совсем так, как задумывал пират. Рог не подчинил драконов, но пробудил и призвал в Залив полчище морских чудовищ. И без того сложная обстановка в гискарских городах обостряется.

Game of Thrones ∙ Bona Mente

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Game of Thrones ∙ Bona Mente » Танец драконов » 1.68 Тирош. Unbowed, Unbent, Unbroken


1.68 Тирош. Unbowed, Unbent, Unbroken

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

1. Участники эпизода в порядке очереди написания постов: Нимерия Сэнд и Квентин Мартелл (ГМ).
2. Хронологические рамки: 299 г., начало 7 месяца.
3. Место действия: Тирош.
4. Время суток, погода: поздний вечер, душно.
5. Общее описание эпизода: Иногда даже в самую успешную игру престолов врывается стихия — на сей раз это был океан. Два судна и одна судьба. Корабль, на котором принц дорнийский плыл к серебряной королеве, попал в тот же шторм, что и тот, на котором две старшие дочери Оберина Мартелла точили копье и ножи для своих грядущих завоеваний.

...и если бы история кончилась только на шторме.

+1

2

А ведь Нимерия любила море.
Любила буйство стихии.
Любила его необузданность, которая сменяет ласковость и легкость.
Любила все оттенки настроения.
Она никогда его не боялась, ни маленькой, ни взрослой, уверенная, что получила какое-то странное, необъяснимое благословение от него самого, от ласковых волн, чье прикосновение будоражило память детством в Водных Садах.
И вот теперь море ее жестоко наказало, а за что, Ним и сама не знала. Она не успевала молиться богам, чтобы те сохранили им с Обарой жизни. Волны буйствовали, бились о борт судна, ломали его мачты, рвали паруса, затапливали его палубы, пробивая в них брешь. Они уносили с собой все, что было у Ним, все, что могло стать ей защитой, оставив ей и сестре лишь то, что было на них. Боги оказались милостивы, они дали шанс им выжить, но в то же время Семеро посмеялись, отдав их жизни на волю тем, кого можно было назвать пиратами, купцами, работорговцами, но положено было обозвать спасителями, ведь без них обе змейки стали бы жертвами солнца, моря, морских обитателей. От чего было бы лучше умереть, Нимерия не знала, и знать не желала.
Ногти обламывались о палубу, которую пришлось драять на тирошийском судне, тонкие запястья были покалечены кандалами, а по ночам в гости принялся наведываться капитан, когда выяснил, что девица отнюдь не невинна. Собственно, даже будь Нимерия невинна, это бы все равно ее не спасло. Ни от этого, ни от рабства, реющего на горизонте.

Гордые дочери Дорна, дочери Мартеллов, ни Нимерия, ни Обара не собирались просто так сдаться на волю победителя. А о милости и речи не шло. Но первая попытка захватить капитана судна стоила Обаре сломанного ребра, а Ним – побоев меньшей тяжести и угрозы продать ее в бордель. Вторую попытку пришлось отложить на потом, пришлось ждать до берега.
- Где мы? – Устало спросила Ним, глядя на город, который вырисовывался из вечерней дымки. Юнга, совсем еще мальчишка, чуть склонился к дорнийке – что-то толкало его быть добрым с будущим товаром на продажу.
- Тирош.
Совсем не то, куда они должны были прибыть с Обарой.
Но Ним вздернула подбородок, прикрыла глаза, подумала о том, что все у них с сестрой выйдет. Главное – сбежать, а там разберутся. О чем Нимерия точно не хотела думать, так это о рассказах Элларии о жизни в борделе. Почему-то она была уверена, что капитан выполнит свою угроза, и сдаст ее за бесценок в припортовый бордель, уверенный, что дорнийская шлюха, доставшаяся ему, была худшей из не соратницы, не умела она ублажить мужчину. Защитой не стала ни правильная речь, ни образованность, а от холености мало, что осталось за прошедшие недели. Вот только красота, подаренная отцом да матерью, проглядывала сквозь усталость и замученность, на это рассчитывать приходилось, хотя вряд ли было это делом хорошим.

В гавань судно вошло уже в сумерках, встреченное Кровавой башней, неразличимой громадой возвышающейся над портом. Вечер был влажным, даже душным, но Ним все равно дрожала, чувствуя усталость, которая перекрывала даже страх. Ее бесцеремонно толкнули к сестре, которая выглядела не лучше Нимерии. Змейки переглянулись, едва заметно друг другу кивнув. Главное, суметь расправиться с веревками, а там они справятся.
Они смогут
Дочери Оберина Мартелла смогут себя освободить, рабству не бывать.
Вот только то ли дорнийки плохо молились, то ли сегодня от них отвернулись все Семеро богов сразу. Может, стоило и Рглору вознести свои молитвы, памятуя давнюю встречу с Красной жрицей? Ним не знала, но понимала, что жизнь сегодня стремилась утечь сквозь пальцы. Попытка убежать удалась лишь наполовину, и то, если дорнийка не потеряется в хитросплетениях улиц. Она бежала, прижимая руку к боку, а кровь пропитывала и без того грязное оборванное платье – когда-то это был желтый шелк Дорна, почти песок, делавшей свою хозяйку неотразимой. Но сейчас и цвета-то не разглядишь.
Когда-то…
Будто вечность прошла.
А Ним бежала. Бежала и надеялась, что Обара жива, что и она сбежала, что они найдут друг друга среди толпы, если, конечно, она сама выживет, ведь кровь не водица, и ее становится с каждым шагом все меньше.
Каждый шаг давался все болезненнее, сандалии уже давно порвались, и дорнийка бежала босиком. Она не понимала, где находится – чужой город, чужие улицы, порт остался позади. А, может, и нет? Вот же, луна отражается в воде, вот же, так близка бездна моря. Все это время она бежала от него в глубь Тироша, чтобы снова вернуться. Нимерия замерла, всматриваясь в неведомое ей будущее, которое крылось в тихом прибое Узкого моря.
Я тебя любила, а ты было безжалостно.
В шелесте волн, казалось, звучали слова, горьким ответом Нимерии.
За что ты меня любила, Песчаная змейка? Дитя Дорна, дитя пустыни? Что ты любила во мне? Или вовсе не меня, а память о том, что когда-то давно тебе подарило море на одну ночь?
Нимерия судорожно вздохнула, силы покидали ее, отступали от нее, бросая, как море отступает от берега волнами. Все пошло кругом, и земля ушла из-под ног. Наверное, хоть перед смертью следует испытывать страх, вот только, где его взять? Кажется, весь страх ушел в подсознание перед перспективой работы в борделе.
И не скажет Нимерия Элларии, что все-таки была та права, какая жалость. Но и так бывает.
Жаль только, что Арианна ничего не узнает, но она воссядет на трон, обязательно. С ней ведь малышка Тиена…

+2

3

Квентин Мартелл, или – кто он сейчас? – уж точно не солнечный принц, от принца в нем только кровь в жилах и темные отцовские глаза. Он уже и не Ковин, слуга торговца, молодой человек с мрачным лицом, которого избегали на корабле по причине недружелюбного, хоть и не зловредного нрава. Его одежда – жалкие обрывки, кое-как выстиранные в колодце, все в прорехах и соленых разводах. Его лицо – обветренное, с длинной незаживающей царапиной, наискось пересекшей левую щеку. Под платьем кожа плотно обтягивает кости.
Он и не думал, не мог подумать; он предполагал какие угодно трудности, но не такую жестокую шутку судьбы. Королева могла бы отвергнуть его. Королева могла приказать убить его. Могла отобрать все и выгнать прочь, бродить и умирать от жажды в Дотракийском море. Однако каждая развилка его возможного пути начиналась для Квентина с момента прибытия к Дейенерис.

Глупец он, конечно; разве можно слепо надеяться на милость богов, когда между тобой и целью лежат долгие, долгие мили. Их корабль метало по морю всю ночь, пока не разнесло в щепки об один из скалистых островов, затерянных среди Ступеней. Квентин и Арчибальд Айронвуд держались за деревянную бочку, чудом не опрокинув её и не потонув; им удалось выбраться на берег. Через три дня их подобрал корабль торговца шелками. Поглаживая выкрашенную в зеленый бороду, тирошиец согласился помочь потерпевшим, взамен приказав грести наравне с рабами. Здоровяк Арчибальд попытался было возмутиться, но Квентин быстро согласился на поставленное условие: лучше претерпеть унижение, чем довести себя до смерти от излишней гордыни. А у него есть долг перед отцом и Дорном.
Мейстер Кедри упал за борт их корабля ещё в самом начале грозы, а Клетуса ни Квентин, ни Арчибальд не видели после того, как спаслись сами. Юноша стискивал кулаки каждый раз, когда вспоминал о близком друге и заставлял себя принимать его смерть как нечто неизбежное, безусловно произошедшее. В этом нет твоей вины, повторяет ему Айронвуд, а Квентин отводит взгляд. Смириться ему сложно, и ещё сложнее после того, как в Тироше на рынке они встречают Герриса: Квентин кидается к нему, отчасти счастливый видеть компаньона живым, отчасти в надежде на добрые вести. Нет, Геррис качает головой, Клетус погиб, он видел это своими глазами. Из хороших новостей у него только кошель с деньгами, о котором мужчина отказывается говорить, где его достал.
В другом случае Квентин возмутился бы, дал волю природному благородству, смешанному с упрямством. Но сейчас он слишком устал и слишком опустошен. Им нужно продолжать свой путь, а босиком до Дейенерис им не добраться.
Пока Арчибальд и Геррис укладывались спать и строили планы о завтрашнем дне (сменить одежду, узнать, идут ли корабли до Залива Работорговцев, и сколько им это может стоить. Денег не хватит, утверждает Геррис, а Квентин не понимает, откуда им достать ещё.

Квентин выходит на набережную, отшатываясь от ласково воркующей парочки. Ему пора возвращаться, но здесь, возле моря, дышится легче, чем в маленькой затхлой комнатушке постоялого дома. И все же, пора возвращаться. Квентин разворачивается и замирает: со стороны улиц вылетает девушка, делает шаг, второй и начинает оседать на землю. Не думая, юноша бросается ей навстречу и подхватывает; поставить на ноги и самому не хватает сил, так что он усаживается на каменные плиты вместе с ней, осторожно придерживая голову.
– Вы в порядке? Что с вами? – испуганно спрашивает, проводя рукой по грязному желтому платью и с ужасом осознавая, что испачкал пальцы в чужой крови. Издали доносится перестук сапог стражи, Квентин поднимает голову и отчего-то хочет бежать. Ну конечно. Конечно же. Кем может быть окровавленная девушка в городе, славящимся работорговлей? – Держись за меня. Пожалуйста, держись, я не смогу долго… держись, – он подхватывает незнакомку на руки, превозмогая себя; далеко он её не унесет, но нырнуть вон туда, в спасительную темноту улицы – может; сворачивает направо, прячась в щели между домов, и опускает девушку, прислоняя спиной к стене. – Кто ты? – наверное, если она – беглая рабыня, ему не стоило с ней связываться вовсе, запоздало думает Квентин, вот только изображать равнодушного прохожего ему явно поздно.
[NIC]Quentyn Martell[/NIC]
[STA]prince frog[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/12078100.jpg[/AVA]

Отредактировано Him of Many Faces (2016-09-13 13:43:56)

+5

4

Нимерия уже была готова провалиться во тьму бессознательности, но с реальностью ее связал голос юноши. Девушка подняла взгляд, но лицо того, кто не дал ей упасть, расплывалось во мраке. Сердце дрожало, пытаясь толчками гнать кровь ее по телу, но бесценная влага текла из раны, истощая и без того малые силы песчаной змейки.
Нет, она была не в порядке. Но язык был слишком медленным, чтобы успеть за мыслью, чтобы дать ответ. Тело не повиновалось Нимерии, и она все так же норовила упасть, а руки нежданного спасителя не помогали.
Да и спасителя ли?
Она все-таки ухватилась за него, позволила потянуть себя куда-то между домами. И как раз вовремя. Преследователей было достаточно, чтобы настигнуть беглянку, а там… Ним не была уверена, что ей повезет и она отделается легкой смертью. Строптивых рабынь наказывают, а в ее случае наказание может оказаться слишком суровым. Ним предпочла бы умереть, но еще больше она предпочла бы жить. И в молодом человеке, склонившемся над ней, можно было разглядеть шанс на спасение. Надежда затеплилась внутри, заставляя Нимерию думать, соображать, говорить.
Цепляться за жизнь всеми силами, что у нее остались.
Ну же, не дочери Оберина Мартелла истечь кровью в вонючей подворотне.

Ним выдохнула:
- Я ранена. И сбежала от работорговцев.
Мог ли этот юноша быть одним из тех, кто попрал свободу и продавал человеческие тела еще живых, торговал их жизнями? Внешность обманчива. Но у Ним не было выбора. Зато был крохотный шанс не ошибиться, которым дорнийка не преминула воспользоваться.
Она попыталась сесть ровнее, но боль пронзила тело, заставила застонать. Сквозь пальцы с новой силой потекла кровь, пугая Нимерию близкой смертью.
Нет.
Нет-нет-нет.
Она не позволит богам так бездарно потратить ее жизнь. У нее была цель, а теперь еще ей следовало отыскать сестру. так что поводов для выживания даже больше нужного. Дорнийка попыталась рассмотреть лицо ее спасителя или нового владельца. Но черты плыли перед глазами, да и ночь скрывала его сейчас от случайной знакомой.
Ним сцепила зубы.
Ей. Нужно. Выжить.

- Ты мне поможешь? – Голос прозвучал удивительно спокойно, в нем слышалось достоинство и уверенность, но вместе с тем звучала покорность, как перед тем, от кого зависела судьба говорившей. – Мне нужна помощь. Нужно зашить рану, нужно отдохнуть и поесть. А я тебя отблагодарю.
Чем именно, Ним не знала. Все, что у них было с Обарой, ушло на дно вместе с тем кораблем, на котором они плыли. Все, чем сейчас владела змейка – это ее собственная жизнь да тело, а цена этому, хоть и была велика, но вряд ли могла бы служить оплатой. Хотя, кто знает. С этим предстояло разобраться позже, когда сознание не будет так предательски отступать. Она могла подкопить сил и дойти еще куда-нибудь, рядом, но не больше. Больший подвиг Нимерии был не по силам. И она, с растущей жаждой жизни, ждала ответа юноши. Увы, в том состоянии, в каком была, Ним не могла использовать собственные навыки убеждения. Но в ее руках было сейчас более мощное оружие – женская слабость, что зачастую горы движет. И именно ею она пыталась сыграть на пользу себе.

+3

5

[indent] Квентин не считает себя благородным или мужественным. Ему всегда хотелось таким быть, как рыцари из старых легенд, как отважные воины из менестрельских сказок, но он смотрел на себя в отполированное медное зеркало и не видел в нем героя. Темные глаза на некрасивом лице смотрели настороженно и хмуро. Это не был открытый уверенный взгляд спасителя.
[indent] И сейчас Квентин смотрит на девушку настороженно и хмуро, пряча за видимой угрюмостью растерянность. Он немного зол на себя за то, что решился на такой глупый поступок – ему мало неприятностей, надо было ещё и беглую рабыню укрыть от стражи? Он немного зол на неё, так неудачно выбежавшую, прямо ему под ноги. В мысленной тираде Квентин прошелся по всему: отцу с его невыполнимыми планами, Дейенерис с её драконами и претензиями на трон, друзьям (погибшим – костеря их за то, что не выжили, и выжившим – за то, что от них нет толку), по погоде, по работорговле, по воле богов, в конце концов.
[indent] – Помогу, – вздыхает наконец Квентин.
[indent] Возможно, в нем нет великодушного благородства, свойственного великим героям, но человечность ему не чужда. И он не может бросить девушку в беде: он потеряет уважение к самому себе, потеряет самого себя, если оставит раненую рабыню умирать. А если её найдут, её ждет смерть куда худшая, чем от кровотечения.
[indent] – Как твое имя? – спрашивает, не глядя; он занят тем, что отрывает кусок ткани от собственной туники – было бы от чего отрывать; задумавшись на миг, Квентин жертвует остатками левого рукава. – Привстань… вот так. Это плохо, но сдержит кровь. Я не смогу тебя нести, – строго сообщает девушке, всматриваясь наконец в её лицо. – Ты сможешь идти, опираясь?
[indent] На её лице, как и на его – следы ветра и воли, её одежда знавала лучших времен. Сквозь усталость и слой грязи проглядывает островатая красота, а в глухом голосе таится естественная властность. Не крестьянка, рассуждает Квентин. И не дочь рыбака. К тому же, Квентин готов поклясться, что различает в говоре девушки характерные для дорнийцев интонации.
[indent] Наспех замотав рану беглянки, Квентин помогает ей встать на ноги. Вместе они выглядят как широкий пьяный зверь; она вцепилась тонкими пальцами за его платье, он держит её за плечи и за талию. Пока они идут, юноше приходится несколько раз чуть ли не за шиворот выравнивать подопечную.
[indent] Отблагодарит она, видите ли. Сошьет платок из платья? Расскажет сказку на ночь?
[indent] Как ещё девушка может отблагодарить своего спасителя, Квентин предпочитает не думать. Воспитание и вежливость не позволяют ему подобных мыслей. О том, что их могут себе позволить его спутники, Квентин тоже предпочитает не думать; он вообще об их реакции на свой странный поступок пока не хочет знать.

[indent] – Квентин, я люблю тебя как брата, – растягивая слова, заявляет Геррис. – Но это не самое твое мудрое решение.
[indent] – Очень глупое решение, – Арчибальд не церемонится.
[indent] Девушка заняла единственную кровать в их комнатушке; они промыли её рану и перевязали чистой тканью, которую Геррис выпросил у хозяйки за пару монет. Со скрежетом зубовным. Сейчас рабыня, кажется, спала, или делала вид, что спит. Во всяком случае, его компаньоны даже не старались понизить голоса.
[indent] – Я не мог оставить её умирать, – упрямо повторяет Квентин. – Я должен был помочь ей.

[indent] Поутру Квентин остается один: Айронвуд и Дринкуотер ушли в порт, узнавать, какие корабли пришвартованы нынче в Тироше и как они могут отсюда выбраться. За какие шиши? – кисло спрашивает Квентин. Что-нибудь придумаем, подмигивает Геррис. Дорнийский принц только поежился; ему, за всю жизнь ни разу не испытавшему нужды, было слабо понятно, как тут можно что-то придумать. С друзьями юноша не пошел, чтобы присмотреть за девушкой.
[indent] – Доброе утро, – юноша различает шорохи со стороны кровати: она проснулась. – Привет. Как ты себя чувствуешь? Хочешь пить? У нас мало еды, но мы оставили для тебя половину лепешки.
[indent] На языке у него вертится множество вопросов, Квентин решает начать с самых простых и очевидных.
[indent] – Откуда ты родом и как попала в рабство? – «ты не преступница?» – звучат в переводе на прямолинейный его слова.
[NIC]Quentyn Martell[/NIC]
[STA]prince frog[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/12078100.jpg[/AVA]

+5

6

На разговоры уходили силы, которых и без того было мало. Нимерия старалась обходиться скупыми кивками и не обращать внимание на недовольство юноши – она не могла его толком разглядеть, но почему-то решила, что он молод.
Его не в чем было винить, учитывая, что с беглыми рабами связываться было небезопасно. Торговцы живым товаром всегда отличались расчетливой жестокостью, не щадили никого, кто посягал на их собственность. Жизнь для них ничего не значило, и походя могло достаться даже случайным свидетелям, не говоря о помощниках.
Но Нимерия отказывалась сочувствовать таким людям потому, что сейчас один из них был залогом ее выживаемости. Если не уцепиться за него, с жизнью можно попрощаться, а это не входило в планы песчаной змейки.
Что сыграло ей на руку, она не знала, но невольный спаситель кое-как перевязал рану и помог встать. Идти было тяжело, и шли они медленно, прячась от рыскающих в поисках сбежавшей добычи торговцев. Приходилось останавливаться, чтобы спрятаться и перевести дыхание – Ним едва помнила происходящее и совсем не запоминала дорогу. Но это было не важно.

Кажется, спаситель привел ее на какой-то постоялый двор. И там ждали его спутники. Но Нимерия была уже в том состоянии, когда даже непредвиденные обстоятельства не смогла бы ее испугать. Она просто повалилась на предложенную кровать со стоном и отключилась, едва ощущая, как с ее раной возятся. Не слышала она ни последующих разговоров, ничего более. Сил не было, не было снов, сквозь усталость не просочилась даже боль, напомнившая о себе лишь по утру, когда Ним неловко повернулась и застонала.
Проклятье…
Комната была залита ярким солнечным светом, от которого болели глаза. Ним таращилась в потолок, опасаясь смотреть по сторонам. Она все еще была слаба, а боль в ране неприятно напоминала о том, что никаких акробатических упражнений в ее репертуаре сегодня не предвидится. Девушку разрывало на части совсем от разных чувств, начиная с того, что надо бы встать и бежать спасать Обару, попутно вооружившись, заканчивая тем, что просто хотелось завернуться в покрывало и скрыться от всего мира.
Как-то неправильно все случилось.

От мыслей ее отвлек голос. Видимо, тот юноша, который вчера так удачно – для Ним точно – попался на пути беглянки. Дорнийка повернула голову, не торопясь отвечать, рассматривая ее и сравнивая вчерашние смутные ощущения. Он и правда был молод, лет семнадцать-восемнадцать. Из разряда тех, мимо кого Ним бы прошла, не обратив внимание. Что-то неуловимое в нем казалось странно знакомым, но всмотревшись, девушка решила, что все дело в том, что он дорниец. Забавно, повстречать кого-то из соотечественников вдали от дома. Большего же о спасителе она сказать не могла.
Есть пока не хотелось. Ним осторожно уселась на кровати. Пора говорить.
- Спасибо, - голос хрипел, будто бы она орала несколько дней подряд, не переставая. И горло противно саднило. – Есть я не хочу, но от воды не отказалась бы.
Во рту не было давно ни еды, ни воды, но второе все равно оставалось предпочтительнее, и Ним залпом осушила стакан, попросив и второй, лишь потом снова почувствовав себя в состоянии говорить. голова кружилась и по телу разливалась предательская слабость, намекая, что надо бы быть помягче с собой.

Пришло время прямых вопросов, на которые у Нимерии были ответы, но которые она бы не хотела давать юноше. Благодарность – одно дело, совсем другое – так сразу все и выложить. Тем более, что и этот залетный дорниец был вряд ли так прост, путешествуя со спутниками. Кстати, где они?
- Плыла на судне совсем в другую сторону, но мы попали в шторм, в котором выжила я, моя сестра и еще несколько человек. Нам не повезло, нас нашли пираты, решившие поживиться за счет продажи. И вчера я… я сбежала. А сестра осталась там… - Ним подняла на незнакомца взгляд. Родители и природа щедро одарили змейку, еще и умением этим пользоваться играло роль. Но Нимерия знала, самым прекрасным в ней были глаза. И сейчас она выразительно, с толикой печали и каплей наигранного страха глядела на молодого человека. – Вы не знаете, торги на рынке начались?

+3

7

[indent] Квентин глядел на девушку тяжелым взглядом; он, пожалуй, и сам не сознавал, насколько тяжелым. Как многие люди с хмурым выражением лица, он казался себе равнодушным, нейтральным, в то время как стороннему наблюдателю виделось недовольство и тупое упрямство в его чертах. Пока гостья пила, сам он сел на табурет посреди комнаты.
[indent] Внутри у него взбудораженным зверем вертелось сомнение. Может ли быть, что он попался на искусную ловушку врага? Может ли быть, что кто-то… кто-то прознал о том, что Квентин Мартелл со своими спутниками очутился в Тироше, и подослал эту девицу, чтобы выпытать цель их путешествия? Но ранение девушки, подумалось Квентину, – немного чрезмерный способ втереться в доверие. Или, может… может, не чрезмерный? Может, здесь скрылась полуправда, она и в самом деле рабыня, которую не пожалели хозяева ради крупицы вестей?
[indent] Что ж, решил Квентин. Я обязан был ей помочь. Всё ещё обязан, но ни слова лишнего она от меня не услышит.

[indent] В истории девушки Квентину, начавшему высматривать что-то неладное, подозрительным показалось всё. Куда плыли, откуда? Почему она до сих пор не назвалась? Сестра и «несколько человек» – сопровождающие, стражи, мужья?.. Ну, последнее вряд ли, она бы их так и назвала. Едва ли дети… И ещё – сбежала! По-видимому, применив силу, раз была ранена. Квентин, конечно, знал дорниек, которые во владении оружием были равны или превосходили мужчин. Некоторых, но явно не большинство.
[indent] На вопрос девушки Квентин недоуменно поморгал. Откуда ему знать? Наверняка. Солнце взошло три-четыре часа назад, насколько ему было известно, торговля разгоралась часам к десяти, когда богатые рабовладельцы наконец являлись на рынок, и утихала в двенадцать, перед самой жарой. Порой, если улов был велик, продажи возобновлялись с сумерками. Но кто знает, может, сегодня какой-нибудь тирошийский праздник, или рабов слишком мало и их всех уже раскупили.
[indent] – Да, – не очень уверенно ответил Квентин. – Думаю, да.
[indent] Он уже знал, о чем она попросит. Прекрасно понимал, что на её месте сделал бы он сам. Ему только было совершенно неясно, что из этого выйдет. И не обманывает ли она его.
[indent] – Мои друзья сейчас там, на рынке.
[indent] Квентин выпалил это и осекся, не вполне соображая, что делать.
[indent] – Я хотел бы тебе помочь, но… мы тоже потерпели крушение. У нас ничего нет, – Квентин обвел обреченным жестом грязную, плохо обставленную комнату. – Мы не сможем помочь твоей сестре.
[indent] Они могли бы помочь ей сбежать, как это сделала первая девушка, но на такой риск даже Квентин не решился бы пойти. Так подставлять своего отца и его волю он не может. Геррис обещал раздобыть денег, но даже если он кого-то обворует или обыграет в кости, им этого хватит разве что на еду и пару вещей из одежды. И уж точно друзья не дадут ему потратить с трудом добытые деньги на покупку рабыни – чтобы её отпустить.
[indent] – Ты не сказала своё имя, – не зная, что ещё добавить, содержательное или подбадривающее, проронил Квентин.
[indent] Необязательно настоящее. Какое-нибудь. Родное, дорнийское имя.
[NIC]Quentyn Martell[/NIC]
[STA]prince frog[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/12078100.jpg[/AVA]

+3

8

Торги уже начались - бьется в голове нежеланная новость, с сомнением высказанная незнакомцем.
В неподдельном приступе страха за сестру, в отчаянной, безумной надежде немедленно найти ее и спасти, Нимерия, забывшись, порывисто вскакивает с кровати - для того лишь, чтобы через секунду осесть обратно, скрючившись и сжавшись от вспышки боли в потревоженной ране. Хрипло дыша сквозь сжатые зубы и прижимая ладонь к ране, она с мольбой смотрит на своего спасителя.
Тот угадывает ее простые мысли и просьбу, не озвученную из-за последствий собственной глупости, и отвечает отказом раньше, чем она все же заставляет себя перебороть слабость и произнести ее. Следуя взглядом за его жестом и только сейчас замечая бедную и грязную обстановку комнаты, Нимерия вынуждена поверить в то, что положение потерпевших похожее бедствие дорнийцев немногим лучше ее собственного. И даже будь у них лишние деньги, достаточные для покупки крепкой молодой рабыни, стали бы они их тратить на помощь неизвестным девушкам в беде? Рыцари, спасающие всех девиц без разбора, остались в сказках да песнях, а живущие ныне люди скорее расчетливы, чем благородны. Не ей их за то винить.

От нахлынувшего отчаяния хочется закрыть глаза и снова провалиться в тревожный сон, уходя от проблем в мир иллюзий и кошмаров, пугающих меньше жестокой реальности. Только забвение - не выход. Сладкое забвение - гибель; не для нее, так для оставшейся в одиночестве Обары.
Надо стряхнуть сонное оцепенение и бессильное отчаяние, надо встать и действовать. Лежать, закутавшись в тонкое покрывало, можно долго, да только кому от этого станет лучше?..

- Я должна ей помочь. Пожалуйста, - шепчет Нимерия, комкая в ладони серую простынь, как будто в поисках опоры или оружия. - Хотя бы увидеть сестру, выведать, кто ее купит, дать ей знать, что я жива и найду способ спасти ее. - Страх в ее глазах становится ненаигранным: потерять Обару сейчас - потерять ее навеки. Как найти след одной рабыни в Вольных городах? Как заставить себя верить, что сестра не попытается сбежать и не найдет свою смерть в неведомых краях? - Прошу тебя, помоги мне. Я должна попасть на рынок, пока не стало слишком поздно.
Меньше всего она думает о том, что ее жизнь тоже находится под угрозой. Если ее узнают пираты, ей не удастся снова сбежать. Ее спасителю - тоже: за помощь беглой рабыне дорнийца ждет наказание. Но она готова умолять его рискнуть, пусть даже Нимерии нечем расплатиться за уже оказанную помощь, кроме искренней благодарности и смутных обещаний отдать долг когда-нибудь позже. Пока что она даже собственное тело в награду не может предложить - изнуренное, истощавшее и израненное, кого оно может заинтересовать?..

Зато ее имя дорнийца интересует куда больше, чем все прочее. Неужели он всерьез ждет услышать правду? Мелькает соблазн раскрыть свою личность и потребовать от дорнийца помощь, пользуясь громким именем отца и дяди, но ей, потрепанной беспощадными волнами и пиратами, потерявшей в море все, что имела, нечем доказать правдивость своих заявлений на родство с Мартеллами. И даже если бы ей удалось убедить его в своем происхождении, сколько новых вопросов вызвало бы такое далекое путешествие двух старших змеек? И не стала бы откровенность причиной новых бед?
Ответов нет; и страдая от неведения, Нимерия выбирает путь, который видится ей более безопасным.
- Я Мирия. Мирия Сэнд. - Она выбирает имя по созвучию, разумно полагая, что так ей будет проще привыкнуть и отзываться на него. Зато фамилию оставляет прежнюю: бастардов в Дорне - как песка, и потому знающему фамилия скажет все и одновременно ничего. - Любезность за любезность? - напрашивается на подобную же откровенность Нимерия. Пусть в его словах лжи будет не меньше, но величать его спасителем и незнакомцем уже надоедает.
А может, он и вправду окажется столь любезен, что назовет ее свое настоящее имя?..

+4

9

[indent] Мысли его путаются, будто ночные мотыльки, спугнутые ярким светом – бьются тоненькие крыльца, несут своих владелиц прочь, прочь, для того лишь, чтобы потом вернуться и осесть подле огня в болезненном восхищении. И умереть, опалившись.
[indent] Не принесет ли ему девушка смерти, будто огонь – мотыльку? Не обожжется ли он, потянувшись к ней, ведомый жалостью и ещё, вероятно, тем, что влечет каждого честного юношу к каждой девушке, оказавшейся в беде? И без того сбитый с намеченного курса, он рискует отдалиться от него ещё больше. Квентин уже знает, как поступит. Знает и оттого с трудом не поддается отчаянию, с трудом сдерживается, чтобы не начать костерить свою судьбу вслух прямо здесь и сейчас. Почему всё не могло сложиться иначе? Почему не могла Арианна выйти замуж за Визериса, или их корабль – достичь берегов, где обитает прекрасная Дейенерис, в целости и сохранности?
[indent] Девушка горячечно просит, и Квентин смотрит на неё со смесью сочувствия и страдания. Если бы у него была возможность спасти Клетуса, он сделал бы для этого всё, что угодно. А вдруг… Безумная идея, поистине глупая и безумная, молнией пронзает его: а что, если он жив? Ведь вдруг… вдруг… бушующий шторм смахивал с борта не только людей, но и бочки, и обломки мачт и рей… кто знает, быть может, мейстер Кедри и Клетус выжили? Может, они так же, как сестра незнакомки, попали во власть работорговцев?
[indent] Прежде скованный, Квентин начинает дышать глубоко и прерывисто. Чужое имя он ловит краем уха, отмечая лишь, что оно ему что-то напоминает – но так слабо, что вспомнить нет никакой возможности. В ответ он предлагает своё выдуманное прозвище, которым пользовался во время путешествия.
[indent] – Ковин Боутрайт.
[indent] Имя он в свое время выбрал для удобства, чтобы не запутаться, а уж Боутрайтов в Дорне было предостаточно – такой фамилией традиционно обладали лодочники в прибрежных деревнях.
[indent] – Я сейчас вернусь.
[indent] Не волнуясь даже о том, что оставляет невесть кого в комнате, где хранятся все их скудные пожитки, Квентин выскользнул на лестничный пролет и спустился вниз, в харчевню. Поймав за рукав хозяйку, он выторговал у неё скромное, латаное-перелатаное платье. Оно обошлось ему в несколько монет – Квентин отдал их, скрепя сердце. Друзья едва ли поблагодарят его за траты, но… кто им расскажет?
[indent] Возвратившись, Квентин показал Мирии одежду, однако прежде, чем отдать, отодрал широкую полосу ткани от подола.
[indent] – Переоденься, а вот это надень на голову, чтобы прикрыть лицо. Выглядеть будет глупо, – признается юноша, – но так безопаснее.
[indent] Он надеялся, что в Тироше, крупном торговом городе и порте, едва ли люди особенно замечают других людей. Если уж мужчины тут красят бороды в невероятные цвета, то и женщинам, вестимо, можно выглядеть как угодно нелепо.
[indent] Сам он лишь оправил свою тунику, в которой зияло несколько прорех – слава богам, на приличных местах, – вздохнул и выглянул в окно. Улицы были шумны и запружены, если сегодня шли торги, то им стоило поторопиться.
[indent] – Я помогу тебе, – решительно говорит он, повернувшись к девушке. А может, и самому себе, добавляет он мысленно. – Старайся не привлекать внимания… мы – бедняки, пришедшие посмотреть на торги. Если увидишь сестру, прошу тебя, умоляю – молчи! Подай мне знак, стиснув руку. Позже решим вместе, что делать. Хорошо? Тогда идем.
[indent] Город разверзается перед ними песочными домами и разноцветными тряпками палаток, кричит голосами торговок и бросает в лицо запахи меда, персиков и морской соли. Все дороги ведут на рынок, а оттуда – к подмосткам, где продают и покупают людей.
[NIC]Quentyn Martell[/NIC]
[STA]fortune helps the brave[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/12078100.jpg[/AVA]

Отредактировано Him of Many Faces (2017-06-13 12:34:30)

+3

10

Дорниец! Нимерия ликует, что не ошиблась, не приняла желаемое за действительное, не напрасно увидела в спасителе родную, пропеченную жарким солнцем кровь. Пусть даже имя такое же настоящее, как и ее спешно выдуманная подделка, - не может безвестный лодочник говорить с правильными интонациями дорнийской знати, не может старательно прятать привычки и жесты, которыми вовсе не обладает.
И все же она кивает, принимая его имя с той же покорностью, с которой он принял ее ложь; доверие, увы, в условия обмена не входило.

Он уходит, не ответив на ее горячие мольбы, и Нимерия в отчаянии закусывает губу, не зная, как еще выпрашивать его помощь, столь необходимую даже для того, чтобы просто добраться до рынка по переполненным улицам. Собравшись с силами, она встает и, держась за раненый бок, успешно делает несколько шагов по комнате, но - выйти наружу, толкаться в толпе, пробираться к рынку по незнакомым переулкам? Нет, одной - невозможно, невыполнимо.
Осторожно ступая по скрипящим половицам, Змейка заодно оглядывает повнимательнее маленькую комнату и потрепанные вещи Ковина и его спутников, но не узнает ничего нового; разве что убеждается лишний раз, что лишних денег у них нет и на выкуп Обары надеяться не стоит. Нелишних денег, очевидно, тоже немного.
Смутное подозрение заставляет ее охнуть и панически оглянуться на дверь. Сколько монет, интересно, готовы отдать работорговцы за возвращение беглой рабыни? Наверное, достаточно, чтобы прожить еще несколько дней в гостеприимном Тироше и прикупить немного вещей вместо потерянных в шторме.
Куда же так спешно ушел Ковин?..

Оседая обратно на кровать, Нимерия ждет его возвращения с замирающим дыханием, больше всего на свете боясь, что он вернется не один, а в сопровождении ее мучителей. Ожидание, ужас и осознание своей беспомощности истязают ее тело и душу куда больше, чем все издевательства пиратов, и Ним впервые за долгое время вспоминает слова молитвы Матери и тихо шепчет ее, не зная, услышат ли Семеро ее в чужих краях, после затянувшегося молчания. Закончив, вспоминает она и дорнийских богов, и огненного бога красных жрецов, и, как может, возносит просьбы им, от всего сердца моля о защите и помощи. Может, хоть один из них смилостивится и направит дорнийцев на верный пусть.

Наверное, до какого-то бога ее молитвы все же долетают, потому что Ковин возвращается один. Нимерия выдыхает и осторожно разжимает кулак, в котором нервно сжимала свою набитую сеном подушку - единственное оружие, которое ей удалось найти.
- Хорошо. Неважно, - односложно и невпопад отвечает Ним, изучая неспокойным еще взглядом Ковина. Протянутое платье она рассматривает отнюдь не так пристально - пусть старое и потрепанное, но все же лучше ее жалких лохмотьев, которые дорнийка немедленно сбрасывает. Присутствия Ковина она не смущается: когда-то она своим телом гордилась и липкие взгляды мужчин ловила с тихим удовольствием; после всех испытаний от былой красоты осталось немного, а выступающие ребра и синяки Боутрайт должен был рассмотреть со всех сторон еще ночью, когда перевязывал ее рану.
Но Ковин отворачивается к окну, и Нимерия хмыкает почти обиженно: что, совсем ужасное зрелище?
Натянув платье, Ним проводит руками по выцветшей и истончившейся, но все равно мягкой ткани, одергивает его на бедрах и с сожалением, смешанным с облегчением, понимает, что сидит наряд на ней, как мешок на метле. Оно и к лучшему: меньше внимания привлечет на улицах. Тряпка, которой она послушно прикрывает волосы и часть лица, тоже должна помочь.

- Спасибо, спасибо, спасибо, - радостно шепчет Нимерия, обращаясь то ли к своему спасителю, то ли к смилостивившимся богам. И одного, и других она готова благодарить на коленях, разбивая в благодарностях лоб о каменные плиты, но - позже, не сейчас, когда еще можно увидеть Обару.
- Хорошо, Ковин, я не буду делать глупостей и привлекать к нам внимание, - обещает Змейка, умалчивая, что глупости они могут понимать по-разному. Например, для нее страшная глупость - бросить Обару, не дав ей знать, что младшая сестра жива и ищет способ ее вытащить из рук работорговцев.
- Почему ты передумал? - осмеливается спросить она уже на улице, когда стремящийся к рынку поток людей подхватывает их и влечет за собой. Будто боясь потеряться, она всем телом прижимается к своему спутнику и прячет лицо у него на плече. На самом же деле - опирается на него и цепляется за его руку, опасаясь потревожить рану или оступиться.

Если судить по меняющимся запахам, в сладкие ноты которых постепенно вмешивает зловоние мест, где торгуют людьми, и по усиливающемуся гаму, рынок уже недалеко. Нимерия поднимает взгляд от земли, беспокойно оглядываясь в поисках Обары, но вместо сестры находит одного из пиратов, мрачно изучающего струящийся мимо него поток людей. Ее сердце замирает, когда они тем же темпом шагают мимо него, и в предплечье Ковина она впивается с умноженной силой, и каких усилий ей стоит не измениться никак в лице!
Он безразлично пропускает их, но Змейка успокоится не может и прижимается еще сильнее к Ковину, дотягиваясь губами до его уха:
- Он нас не заметил? Они все еще ищут меня?

Отредактировано Nymeria Sand (2017-06-17 23:26:19)

+4

11

[indent] Раскаленный воздух наполняет его легкие и Квентину кажется, будто он стал драконом, огнедышащим сыном старой Валирии – ровно до тех пор, пока не начинает безудержно чихать от пыли, поднятой носилками. Провожая взглядом богато изукрашенный паланкин, покоящийся на плечах полуголых рабов, он думает, не архонт ли это торопится на торги, отыскать себе новую наложницу или слугу?
[indent] Он крепко сжимает ладонь Мирии, взволнованный до того, что не может чувствовать смущения. В ином случае он уже тысячу раз бы выставил себя перед ней полным дураком, обливаясь потом и заикаясь на простейших словах. Сейчас же – несмотря на туманную, медовую красоту девушки – он не мог и думать о том, чтобы ей понравиться.
[indent] Хотя, надо признать, её трепетное «спасибо, спасибо, спасибо» приятно пощекотало ему грудную клетку.
[indent] Отвечает Квентин не сразу, не уверенный, что из своих размышлений стоит выдавать девушке. А впрочем – почему нет? Если она не лжет, то они идут на рынок с одной и той же целью.
[indent] – Как я говорил, наш корабль тоже попал в шторм. Двое моих спутников погибли, или я думал, что они погибли... послушав тебя, я уже не уверен. Что, если они выжили? Если их подобрали работорговцы, как тебя и сестру? Я должен узнать… проверить…
[indent] Он отвлекается на блеск начищенной меди: с прилавка на него глядит вычурный шлем, выполненный в виде головы дракона. Квентин слышал об искусстве тирошийских кузнецов, создававших доспехи в самых причудливых формах. Подле драконьей головы лежал щит – будто свернувшийся калачиком тигр, наплечники – птицы, присевшие на воина, в боевом кличе отворившие острые клювы. Отчего-то ему досадно, что первым его взгляд пал на дракона, драконы, драконы, драконы, преследуют его, будто тень отца и будущей (быть может!) невесты. Не забывай, зачем ты здесь, шипит медная пасть. Как будто я могу, – горько огрызается Квентин.
[indent] Насыщенные ароматы перца, чеснока, тмина и кардамона сменяются куда менее приятным запахом человеческого пота. Мирия вдруг сжимает его плечо так сильно, что Квентину стоит немалых усилий не поморщиться от боли. Он вовремя замечает, куда направлен её взгляд – кожаная куртка, красные сапоги в тон красной бороде – и по возможности заслоняет собой девушку, поворачивая к ней голову и воркуя какую-то чепуху.
[indent] – Ш-ш, – хмурится, убедившись, что они миновали работорговца и влились в толпу. – Кажется, нет. Конечно, ищут, Мирия! Но едва ли ожидают, что ты придешь посмотреть на торги. Когда они закончатся, нам нужно будет скрыться как можно быстрее.
[indent] Мимо женщин с корзинами, остановившихся поглядеть на минутку, мимо праздных мужчин, пришедших глазеть на пленных девушек, мимо детей, весело голгочущих что-то на тирошийском диалекте. Квентин, зная валирийский, был вынужден внимательно прислушиваться, чтобы разбирать, о чем идет речь. Кажется, только что закончили разбирать мальчишек-прислужников, теперь будут показывать служанок и наложниц. У Квентина ёкнуло сердце, но мейстер Кедри и Клетус были взрослыми юношами – если они и выжили, то вряд ли их уже выставляли на продажу.
[indent] Встав посреди зевак, в отдалении от работорговцев, рассматривающих товар, Квентин наклонился к Мирии:
[indent] – Сейчас они начнут продавать женщин и девушек.
[NIC]Quentyn Martell[/NIC]
[STA]fortune helps the brave[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/14781305.jpg[/AVA]

+4

12

Вот оно как: не рыцарское благородство толкает Ковина на рынок, не жалость к разлученным сестрам заставляет его помочь самозванной Мирии, не жажда неизвестной благодарности даже. Любовь к друзьям, страх за друзей, вера в друзей - вот что ведет его вперед, а Нимерия - лишь случайная попутчица, вцепившаяся в его локоть. Но ее не смущают такие мотивы, не расстраивают ее, и без того не верящую в рыцарей без страха и упрека; ей лишь бы только добраться до рынка, увидеть сестру и, если не вырвать из цепких лап рабовладельцев, то хотя бы предостеречь от неразумных поступков.
- Я надеюсь, нам обоим сегодня повезет, - Нимерия ласково касается его плеча второй ладонью, словами и жестом стараясь поддержать взволнованного Ковина. Но за ее теплой фразой скрывается неуверенность, неверие в чудеса: пусть одно невероятное совпадение уже произошло сегодня, когда двое потерпевших крушение дорнийцев встретились случайно в чужом городе, но разве возможно еще одно такое чудо? Даже если спутникам Ковина удалось пережить шторм, даже если еще один корабль пиратов или работорговцев подобрал их, даже если остаток пути обошелся без крови и смертей, кто сказал, что все корабли неизменно оказываются в гавани Тироша? Вольных городов много, и рынки невольников есть в каждом.

Но Нимерия молчит об этом. Молчит и о том, что их могли уже продать, что гордые дорнийцы могли предпочесть рабству смерть, что могли не бороться за свою жизнь, потеряв силы и надежды, или, напротив, могли погибнуть за свободу. Молчит, потому что знает то отчаянное чувство, что ведет Ковина на рынок рабов. Молчит, потому что разделяет надежду и для них обоих молится о чуде. Молчит, в конце концов, потому что Ковин ведет ее туда, куда ей нужно, и разочаровывать его, расстраивать и разворачивать обратно ей нельзя ни в коем случае.
Каким бы острым не было собственное желание сбежать и спрятаться, она не дает ему волю, как не даст таких же послаблений и Ковину.
Но да - ей страшно, когда один из пиратов оказывается слишком близко, когда в ее слабых пальцах находится достаточно сил, чтобы до синяков сжать локоть Ковина, когда он закрывает ее от внимательного взгляда работорговца и пытается изобразить нежно воркующую парочку бедняков. Ей только и нужно, что не оборачиваться да ответить на его тихие нежности любящей улыбкой, но все ее хваленные актерские способности улетучиватся так же быстро, как капля воды на раскаленных камнях дороги. Она наклоняет голову, как будто смущаясь от ласковых слов и скрывая вспыхнувший на щеках румянец, но на самом деле такой бледности, как на ее лице, не добиться никаким театральным гримом.

- Прости, - тихо извиняется она, когда бросившая ее в панику опасность остается позади. Извиняется сразу и за свой испуг, и за синяки, которые могут вскоре расцвести лиловыми цветами на руки Ковина, повторяя очертания ее судорожно сжатой ладони, и за свои глупые вопросы с очевидными ответами, и за угрозу, которую она одним своим присутствием рядом навлекает на него.
И не тратя больше времени на слова, вглядывается в каждое встреченное лицо, ища Обару, вслушивается в обрывки фраз, ожидая услышать либо что-то полезное о торгах, либо слухи о побегах и бунтах среди рабов. Нет, ничего; казалось, совершенный прошлой ночью побег одной рабыни остался известен лишь упустившим ее торговцам; а Обара, как хотелось верить Нимерии, затаилась, не стала навлекать на себя еще больший гнев ненавистных хозяев.

Она кивает Ковину, уже зная, что на помост скоро начнут выводить рабынь - в конце концов, на недостаток образования и незнание языков Змейка, воспитанная как принцесса, пожаловаться не могла. И лишь потом, спохватившись, спрашивает, не уловив необходимого в чужих разговорах:
- А мужчины, твои спутники?

Когда на приподнятый над землей помост выталкивают первых рабынь, гремящих цепями и сжимающихся под оценивающими взглядами, Нимерия невольно подается вперед, толкаясь в толпе и утягивая за собой Ковина. Обары нет, и сердце Змейки замирает от страха, что сестра могла поплатиться жизнью за обретенную лишь одной из них свободу. Она обводит растерянным взглядом редеющие ряды рабынь снова и снова, полная страха и надежды, сочувствия к плачущим девушкам и эгоистичной радости, что не стоит сейчас на их месте.
Все выставленные на продажу наложницы обрели своих хозяев, и когда очередь доходит до менее миловидных девушек, Нимерия наконец замечает сестру.
- Обара!.. - Ним хочется крикнуть имя во весь голос, привлекая внимание сестры, но вспомнив вовремя о данном Ковину обещании и о банальной осторожности, она лишь беззвучно шевелит губами.
Лицо старшей Змейки разукрашено синяками, но дерзкий взгляд не узнать невозможно. Даже сейчас, кривясь от боли в избитом теле, она пытается стряхнуть с себя руки держащего ее за локоть торговца и злобно ухмыляется разбитыми губами одному из покупателей, рассматривающему ее с наибольшим вниманием. На задние ряды, где собрались бедняки, ищущие лишь бесплатного развлечения, она не смотрит и раздает ненавидящие взгляды лишь возможным хозяевам, и Нимерия закусывает губу, понимая, что сестра не увидит ее в этой толпе.
- Вот Об... она, видишь? - она осторожно указывает Ковину на свою сестру. - Что делать, как дать ей знать, что я здесь, как?.. - спасти ее?
Но разве могут два оборванца без оружия, без денег и без сил выручить кого-то из беды?..
Все верили в хитрость и коварство Нимерии Сэнд, способной со змеиной ловкостью выкрутиться из тисков самой безнадежной ситуации. Где же все это сейчас, когда она шепчет свои отчаянные вопросы не способному ничем ей помочь Корвину? Где вся ее хваленная сообразительность сейчас, когда Обару выталкивают на шаг вперед и выкрикивают ее цену, а столпившиеся у помоста рабовладельцы, не слишком горящие желанием приобрести строптивую девушку, все же начинают спорить и торговаться?..

+3


Вы здесь » Game of Thrones ∙ Bona Mente » Танец драконов » 1.68 Тирош. Unbowed, Unbent, Unbroken


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC