Game of Thrones ∙ Bona Mente

Объявление

Catelyn Stark

«Сухой и простой расчет, чувствами не выиграть войну, да только леди Старк, конечно, и за это молва тоже осудит: как же, она ведет дела не только с Бесом и Цареубийцей, но и — подумать только! — с мастером над монетой у Джоффри — у того самого ублюдка Джоффри, что лишил свободы и жизни Эддарда Старка. Все отчего-то вечно думают, будто она забыла Ланнистерам их грехи и простила, тогда как она и сейчас была бы рада задушить Серсею голыми руками, а вместе с ней ее братьев и старшего сына, да только ненавистью войну не выиграешь тоже».

Off to Gulltown

Малый совет

Catelyn Stark - Мастер над законами
Leonette Tyrell - Мастер над шептунами
Taena Merryweather - Великий мейстер
Jon Snow - Лорд-командующий Королевской Гвардией



СУББОТНИЙ РАДИОЭФИР!
Краткий сюжет

Стена (300 г.)

Манс Налетчик штурмовал Стену, но встретил не только отчаянное сопротивление Ночных Дозорных, но и облаченную в стальные доспехи армию Станниса Баратеона. Огонь указал королю и Красной Жрице путь на Стену, и с нее они начинают завоевание Семи Королевств, первое из которых – Север. Север, что царствует под короной Молодого Волка, ныне возвращающегося с Трезубца домой. Однако войны преклонивших колени южан меркнут перед Войной грядущей. К Трехглазому ворону через земли Вольного Народа идет Брандон Старк, а валирийской крови провидица, Эйрлис Селтигар, хочет Рогом призвать Дейенерис Бурерожденную и ее драконов к Стене, чтобы остановить грядущую Смерть.

Королевство Севера и Трезубца (300 г.)

Радуйся, Север, принцы Винтерфелла и королева Рослин не погибли от рук Железнорожденных, но скрываются в Курганах, у леди Барбри Дастин. О чем, впрочем, пока сам Робб Старк и не знает, ибо занят отвоеванием земель у кракенов. По счастливой для него случайности к нему в плен попадает желающая переговоров Аша Грейджой. Впрочем, навстречу Королю Севера идет не только королева Железных Островов, но и Рамси Сноу, желающий за освобождение Винтерфелла получить у короля право быть законным сыном своего отца. Только кракены, бастард лорда Болтона и движущийся с севера Станнис Баратеон не единственные проблемы земли Старков, ибо из Белой Гавани по восточному побережью движется дикая хворь, что не берут ни молитвы, ни травы – только огонь и смерть.

Железные Острова (300 г.)

Смерть Бейлона Грейджоя внесла смуту в ряды его верных слуг, ибо кто станет королем следующим? Отрастившего волчий хвост Теон в расчет почти никто не брал, но спор меж его сестрой и дядей решило Вече – Аша Грейджой заняла Морской Трон. Виктарион Грейджой затаил обиду и не признал над собой власти женщины, после чего решил найти союзников и свергнуть девчонку с престола. В это же время Аша Грейджой направляется к Роббу Старку на переговоры…

Долина (299/300 г.)

В один день встретив в Чаячьем городе и Кейтилин Старк, и Гарри Наследника, лорд Бейлиш рассказывает последнему о долгах воспитывающей его леди Аньи Уэйнвуд. Однако доброта Петира Бейлиша не знает границ, и он предлагает юноше решить все долговые неурядицы одним лишь браком с его дочерью, Алейной Стоун, которую он вскоре обещает привезти в Долину.
Королевская Гавань (299/300 г.)

Безликий, спасенный от гибели в шторм Красной Жрицей, обещает ей три смерти взамен на спасенные ею три жизни: Бейлон Грейджой, Эйгон Таргариен и, наконец, Джоффри Баратеон. Столкнув молодого короля с балкона на глазах Маргери Тирелл, он исчезает, оставив юную невесту короля на растерзание львиного прайда. Королева Серсея приказывает арестовать юную розу и отвести ее в темницы. В то же время в Королевской Гавани от людей из Хайгардена скрывается бастард Оберина Мартелла, Сарелла Сэнд, а принцессы Севера, Санса и Арья Старк, временно вновь обретают друг друга.

Хайгарден (299/300 г.)

Вскоре после загадочной смерти Уилласа Тирелла, в которой подозревают мейстера Аллераса, Гарлан Тирелл с молодой супругой возвращаются в Простор, чтобы разобраться в происходящем, однако вместо ответов они находят лишь новые вопросы. Через некоторое время до них доходят вести о том, что, возможно, в смерти Уилласа повинны Мартеллы.

Дорн (299/300 г.)

Арианна Мартелл вместе с Тиеной Сэнд возвращается в Дорн, чтобы собирать союзников под эгиду правления Эйгона Таргариена и ее самой, однако оказывается быстро пойманной шпионами отца и привезенной в Солнечное Копье.Тем временем, Обара и Нимерия Сэнд плывут к Фаулерам с той же целью, что и преследовала принцесса, однако попадают в руки работорговцев. Им помогает плывущий к драконьей королеве Квентин Мартелл, которого никто из них прежде в глаза не видел.

Миэрин (300 г.)

Эурон Грейджой прибывает в Миэрин свататься к королеве Дейенерис и преподносит ей Рог, что зачаровывает и подчиняет драконов, однако все выходит не совсем так, как задумывал пират. Рог не подчинил драконов, но пробудил и призвал в Залив полчище морских чудовищ. И без того сложная обстановка в гискарских городах обостряется.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Game of Thrones ∙ Bona Mente » Песнь о Зимней розе » For where your treasure is


For where your treasure is

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Участники эпизода в порядке очереди написания постов: Барбри Дастин, Русе Болтон.
2. Хронологические рамки: начало 297 г.
3. Место действия: Дредфорт. Сперва крипта, далее - по ситуации.
4. Время суток, погода: вечереет; за стенами замка северное лето.
5. Общее описание эпизода:
Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше: одно, другое, третье сокровище - земное, простое, смертное - в могиле; о, ничего возвышенного, ничего божественного - так, может, за это и наказание?
За тяжкую, к земле склоняющую привязанность, за неумение отпускать, за жажду простого, человеческого, за плоть с кровью, за робкую нежность и ненасытную страсть?
Брандон - одно. Что было плакать о нем, гордом, властном, слишком живом, чтоб довольствоваться одною ею.
Виллем - с ним разлука еще острее оказалась, еще больнее его смерть ударила по молодой женщине, оставив ее вдовою, а дом - бесплодным. Барбри подвела супруга, лишив принявший ее под свое крыло дом будущего.
И Бетани она тоже подвела.
Но не ее сына. Домерика подвел кто-то другой - кто-то, кто, быть может, знает истинные причины его внезапной кончины. Знает - и ничего не делает.

Отредактировано Barbrey Dustin (2017-08-16 21:25:50)

+6

2

Закон мироздания столь дальновиден, столь могущественнен, что оковы, сдерживающие силу и будучие прерогативой каждого, с возрастом и с могуществом человека все увеличивались в тяжести. Оков бывало несколько видов. Некоторые называли ими работу. Хватаясь за неё аки утопающий за соломинку, они не могли представить себе жизнь краше. Некоторые были без ума от женщин, некоторые от любимых, а некоторые просто ударяли за каждой юбкой и отнять у них это равносильно отниманию молодости и жизненных сил, будто этот образ жизни приносит что-то хорошее, кроме венерических заболеваний и краткого мига удовольствия, которое особо впечатлительных личностей подсаживает на себя. Русе Болтон не был похотлив, не рисковал потерять свое положение. Даже его жена, Бетани Рисвелл, пусть и стала через некоторое время любимой, но никогда не имела трепетного к себе отношения. Лорд Болтон всегда был молчалив подобно камню и считал, что доброта проявляется в деяниях и что у него нет времени на эти глупости. Но кто действительно был раной в глубоком сердце потомка свежевателей, так это Домерик.

Родной законный сын. Приёмные дети или бастарды никогда не станут подобными им. Их всегда будут скрывать от чужих глаз, всегда втайне будут недолюбливать, и в зависимости от положения эта нелюбовь будет расти. Домерик рос достойным наследником отца. Отличный наездник, фехтовальщик, обладатель длинных волос и голубых глаз, взявший лучшее из рода Болтон. Он мог бы стать отличным продолжителем рода, благо с Болтонами много кто хотел бы породниться. Но единственной проблемой было то, что он был более гуманен, чем отец, что в итоге привело к его гибели. Не реагируя на запреты отца, он решил познакомиться с бастардом Русе, Рамси, который жил на мельнице...
Единственный раз в жизни в сознательном возрасте Русе плакал. Плакал над телом Домерика. Мейстер говорил, что он подозревает кишечное заболевание, однако Русе знал, что это был не кишечник. Это был Рамси.

В тот момент Русе жаждал мести. Он хотел возвращения Домерика из мертвых, хотел проснуться и увидеть его живым. И именно это до конца дней его сделало его по-настоящему суровым. Это сделало из него кремень. Любящий муж и отец исчез и вместо него начал становление государственный деятель. Русе Болтон пообещал себе, что с этого дня и до последнего вздоха он недопустит развала Севера. К Рамси Русе подошел со всем возможным хладнокровием и степенностью. Он никогда не пожелал бы этого. Не бросая своих незаконнорожденных детей, он не хотел бы того, чтобы эти дети унаследовали его место. Он не хотел бы давать наследование маньяку, получающему возбуждение от кровавых церемоний и своими действиями позорящего его род. Но выбора не было. Это был единственный наследник.

Многие бы упрекли Болтона в сухости и бесчувственности. Однако, для того, чтобы потрудиться выяснить истину, многим пришлось бы вникнуть в роль Русе и представить себе, каково это. Когда вам приходится заботиться и воспитывать маньяка и насильника, убившего вашего законного сына. Маньяка и насильника, приходящегося вам сыном. Пути судьбы странны и загадочны. И именно эта страница жизни была бы посвящена Неведомому, будь Русе андалорожденным.

В крипте Дредфорта было холодно. Это, а также северная погода убедили Русе придти сюда с леди Барбри в меховых накидках. Русе смотрел на Домерика. Статую, высеченную в камне, на которой изображен гордый мужчина с собакой в руке и с красивым тирошийским мечом. Скулы его были ярковыраженными, тело было атлетичным, а рост казался еще более исполинским, чем у самого Большого Джона Амбера. Русе глядел ему прямо в глаза. На его лице не было выражено никаких эмоций, кроме сожаления, сожаления искреннего.

Никогда не забуду его лежащее тело на лавке и убедительный голос мейстера, сопровождавший моё горе. — искренность и многословность Русе была ошеломляющей для него самого. Он всегда говорил мало, всегда говорил по делу, никогда не раскрывая свои эмоции другим людям. Но все же Русе казалось, что леди Барбри может почувствовать всю полноту бури, проходившей в характере. Всю тяжесть сделанного выбора.

+2

3

[indent] В зале разом горят столько свечей, сколько Барбри, кажется, и не видела ни разу; большая люстра, что тяжкими цепями удерживается за крюк в центре потолка, горит словно солнце. Нежное платье невесты, бледно-розовое в угоду будущему ее супругу, плотно одевает ее статную фигуру, оттеняет матовость белой кожи гладких ее плеч да подчеркивает румянец на щеках. Исполненная спокойного достоинства Бетани держится скромно и вместе с тем будто величаво. Юная Барбри ловит на себе ее взгляд и теплую, ласковую улыбку. Барбри пятнадцать. Она совсем не знает жизни, но вся сияет, светится изнутри на этом празднестве, и, когда молодой лорд Болтон укрывает ее сестру своим плащом, солнце брызжет из ее глаз, восторг и золотые отблески свечей в зрачках делают ее совершенно прелестной в своей чистой, незамутненной радости.
[indent] Барбри пятнадцать, и она стоит рядом с сестрой в самый важный день в жизни той, в первый из череды тех «самых важных дней», что уготованы каждой леди.
[indent] Всеобщее веселье пьянит ее больше, чем пара чаш вина, что отец дозволил ей выпить на пиру, и она без конца смеется, улыбается так долго и так часто, что, чудится, еще немного - и заболит лицо. Возможность и надобность умерить пыл находится не сразу;  любимый отчего-то всеми обряд провожания кажется ей не слишком любопытным или волнующим, а потому она, насколько позволяет вежливость, устраняется от шумной, хмельной суеты гостей. Не сказать, чтобы происходящее казалось ей каким-то таинством. Барбри, разумеется, знала, чем отличаются мальчики и девочки, и знала давно: еще детьми они с братьями порой плескались на мелководье на западном побережье, когда позволяла погода, а прожитые ими годы были столь малы, что их можно было сосчитать на пальцах одной руки. Однако то, что происходит меж супругами в их покоях, касается только супругов и никого больше, и принимать участие в раздевании мужчины, только что ставшего для ее Бетани мужем и господином, юная леди мнила несколько неуместным.

[indent] Рано или поздно брак закономерно заканчивается одним, и когда светлые вести приходят в Родники, пальцы ее слегка дрожат, но все ж не выпускают на волю заветное письмо, сказавшее им о скором наследнике. Барбри восемнадцать, когда сестра ее являет на свет Домерика, и она снова подле Бетани в новый самый важный день. На этом радости, однако, заканчиваются.
[indent] Волею богов леди Болтон не подарила супругу больше детей, и огонь ее жизни угас, не успел милый Домерик отметить свои десятые именины. Она не оставила их в один день: дорога ее на ту, другую сторону оказалась мучительно растянутой, и когда проклятая лихорадка со страшным кашлем наконец свели ее в могилу, должно быть, она испытала облегчение. Лицо покойной было таким умиротворенным, каким Барбри никогда не видела ее при жизни, но Барбри было больно смотреть на ее лицо, на тень улыбки, которую Бетани будто бы оставила на прощание, на ее острые как никогда скулы и залегшие под закрытыми навеки глазами тени. Она знала, что будет иначе, но все же, провожая Бетани в последний путь, Барбри надеялась, что никогда больше не окажется в этих холодных, мрачных стенах, но...

[indent] Барбри тридцать пять и она носит траур так давно, что годы юности, свежей, цветущей, наполненной жизнью, кажутся порой не более, чем сказкой или сном.
[indent] Барбри тридцать пять и она снова кутается в меха в дредфортсткой крипте, не в силах совладать то ли с холодом, что поднимается из сырой промерзшей земли и пронизывает каменные стены от фундамента до потолка, то ли с тем, что поднимается от самого ее сердца и не дает ни слезинке пролиться из ее ничего не выражающих глаз. Здесь так холодно, что просто невозможно думать. И она не думала, только смотрела. На статую, на холодный, мертвый, бездушный камень, на то, что никогда не было Домериком и никогда им не станет. Барбри смотрела, и в голове у нее была лишь гулкая пустота. Слишком холодно, чтобы о чем-то думать. Слишком холодно, так, что если остаться здесь еще ненадолго, можно замерзнуть насмерть.
[indent] Может, это не так и плохо?

[indent] Голос лорда Русе режет тишину подобно остро заточенному ножу. «Наши клинки остры» - говорят Болтоны, но его слова и взгляды всегда действовали не хуже стали.
[indent] Барбри содрогается от его слов; хотела бы она их не слышать. Теперь они звучат и звучат в ее голове вместо пустоты, и она не может заставить их прекратиться. Она не может заставить себя ответить, она не в силах даже просто посмотреть на мужчину, Барбри отчего-то кажется, что если она сделает, если заговорит, если посмотрит, случится страшное. Мир разрушится, перестанет существовать, откуда-то с небес разразится гром и крипта развалится, осыпав их камнями, и они останутся навеки погребенными здесь вместе.
[indent] Домерик умрет и останется мертвым навсегда.

[indent] Барбри кутается в плащ и безжизненно смотрит вперед, уже переставая осознавать, что находится перед ее глазами. Но, когда она больше не в силах выносить эту давящую тишину, она наконец поворачивает голову и смотрит на Русе.
[indent] И ничего не происходит.
[indent] Мир не перестает существовать. Стены не рушатся.

[indent] Даже немного жаль.

[indent] Его тело, о боги, это было невыносимо.

- Убедительный, - переспрашивает Барбри, когда снова может дышать. - И что же такого убедительного тебе сказал твой мейстер, мой лорд? [sign]this world of ours
is not what it seems
the monsters are real
and they’re not in your dreams
[/sign]

Отредактировано Barbrey Dustin (2017-08-18 12:30:27)

+3

4

Изыди, проклятая укоризненная тварь! — Русе хотелось прокричать это на все помещение. И полностью дискредитировать себя в глазах других. Даже кремень рано или поздно расплавится. Даже алмаз раскалывается на части. Даже Русе Болтон, человек, славящийся своим холодом на весь Север, умеет плакать. И хотел бы заплакать. Хотел бы проклясть каждого. Хотел бы вздернуть Рамси Сноу на веревке, сдереть с него кожу, отомстив за смерть родного сына. Понимая, при этом, что он будет говорить ему...
Папа... папа... — Рамси любил его. Пусть и являясь сволочью, бестактной сволочью. Русе так думал. Играясь и управляя людьми, он видел их изнутри, и Рамси производил впечатление отнюдь не маньяка. Это был маленький мальчик, выросший в жестокости, тщеславии и обиженный на весь мир, которому хотелось только признания и любви своего отца. Но любви только к нему одному. Домерик хотел любви брата... но Рамси ревновал его. Считал, что он забирает всю любовь, которая должна была быть дана ему. Мальчику без семьи, брошенному отцом и настраиваемому матери. И какое же поведение должно быть у него?
   
Русе понимал. Он заступается за сына, убившего его же сына. Это было очень и очень жестоко по отношению к Домерику. Но он знал. Дотрагиваясь до статуи в крипте, он понимал, что Домерик бы простил Рамси. Назвал бы его братом. Оба они были его детьми.
Игра... окончена. Освежеватель освежевал сам себя... — на лицо Русе чуть не наступили слезы, но он подавил их. Переживания, казалось, были видны даже Барбри, как и то, что если она скажет хоть слово еще, то он пошлет освежевать её на центральной площади Дредфорта. Но не пошлет. Это был истеричный полет мысли, скрывавшимся глубоко-глубоко в душе, но в самые трагичные моменты всплывавший наружу.

Русе взял себя в руки. Его глаза из серо-дождевого цвета, казалось, переменили цвет и стали обратно серыми, а сам он выдохнул. Он ответил на слова Барбри через некоторый интервал, почти незаметный. Однако, в глазах Русе за это время пролетело целое поколение.

Кишечные колики... — голос Русе был еще более тихим, чем когда-либо. Он говорил шепотом, закрывая глаза и сохраняя спокойное дыхание. Никто никогда не видел его слез. И никто никогда их не увидит.

Я помню, как он рос... мальчик мой. В тот момент он только лежал на руках у отца, обернутый в белую ткань и истерично плача. Маленький курносый малыш с серыми, переливающимися в голубой глазами. Никогда он не был таким счастливым. Когда мальчик прекратил плакать, он глядел на него. Когда они пришли в покои, они вместе пеленали его и тогда Русе было не узнать. Тогда Русе был живым молодым мужчиной, счастливым отцом, хорошим человеком, пусть и спокойным до степени льда.

В один момент, когда Домерик сидел на кровати вместе с отцом и лежал у него на руках, Русе, читая письмо из Королевской Гавани, не заметил, как сын пополз вниз. Когда мальчик с грохотом упал с кровати, Русе подумал: "Он научился ползать?"
Слезы понеслись ручьями по детскому лицу, а само оно покраснело как неспелая помидорка. Мальчик вытянул к папе руки, а из его рта текли слюни. И в этих глазах было что-то... знающее тебя изнутри. Русе мало кому мог это позволить.
И мало в ком это видел. Взгляд Домерика казался взглядом самого Русе, в младших годах. Русе взял малыша на руки и начал успокаивать под нравоучения Бетани о том, почему Русе допустил падение малыша с кровати. С гневным лицом, аки Безликий поменявшимся на успокаивающее, она взяла малыша на руки и они пошли в комнату с игрушками.

Эта история была песчинкой. Песчинкой в море, называемом жизнь Домерика, полной историй, загадок, удивительных фактов. Подобно всякой жизни, она не была однозначной. Она была разнообразной, настолько, что трудно было себе представить. Как и трудно себе представить бурю, разгорающуюся в сознании у последнего законного представителя рода Болтон. Отца, на руках у которого умирал собственный ребенок. Бурю, которая даже Русе Болтона была способна вывести из равновесия.

+2

5

- Кишечные колики, - горько повторяет леди Барбри и отворачивается. Ну разумеется. Кишечные колики. От чего еще мог скоропостижно скончаться молодой, крепкий, здоровый юноша, уже почти мужчина?
[indent] Мейстер сказал, надо же. Проклятая крыса, вот он кто! Разве не должен он лечить своих господ и не давать всякой хвори сводить их в могилу, раз уж назвался лекарем и помощником? Его стоило бы похоронить вместе с Домериком.
[indent] Не уберег, не защитил, позволил этому зайти так далеко. Боги видят, кто виноват. Они все видят, все знают, и да пошлют виновному все горести и несчастья на его голову, и да заберет его зима за то попустительство, что позволило свершиться беде.

[indent] Этих серых крыс, прячущихся за своими цепями да умными речами, стоило бы извести всех до единого, вытравить эту заразу из благородных домов, что разъедает их изнутри. Они советуют, стоят за твоею спиной и читают письма, и пишут порой вместо своих хозяев, и непременно вьются поблизости, точно падальщики, чтоб убедительно нашептывать тебе свои мысли в твоем горе. А ведь ты даже не можешь знать, кому эта крыса поистине служит. Не можешь знать, имя какого дома она скинула с себя, точно хвост, выйдя из своего гнезда и отправившись обживаться в чужих домах, точно чума распространяясь от Староместа до каждого уголка королевств.
[indent] Кормятся с твоей руки и носят твое покровительство вместо самого богатого наряда; как же, ученый муж в прислуге, это полезно, это почетно и делает тебя самого важным человеком: если у тебя в замке нет мейстера, ты вроде как ничего и не значишь. Отец, жадный до славы и влияния, ой как хотел заполучить одну такую крысу, но Барбри дала себе слово, что не бывать этому, покуда она жива. В Родниках слишком много вод, а разве крысы умеют плавать?
[indent] Хорошо еще, обошлось. Лорд Родрик едва ли мог позволить себе такую роскошь, владея всего-навсего старым деревянным замком. Он никогда не умел по-настоящему ценить то, что было перед его глазами, и предпочитал устремлять свои помыслы лишь на новые непокоренные вершины.
[indent] Уж лучше бы смотрел на своих детей.

[indent] Она снова подает голос, и слова капают с языка тягуче и жгут так, как обжигает только холод и равнодушие.
- Но он ведь он был молод и полон сил.
[indent] Полон сил, полон жажды жизни, Домерик всегда был таким. Разумный, умелый, леди Дастин, кажется, не умела быть с ним действительно строгой, даря любовью и лаской, но мальчик всегда знал меру. В себе и в других. Хорошая компания, ценный пример для ее маленького брата, которого Барбри, будучи уже вдовой, взяла воспитывать в Барроутон, дабы мальчишки не скучали без общества равных по возрасту и положению. Русе будет его не хватать.
[indent] Ей уже его не хватает.
[indent] Неужели могла болезнь так просто оборвать его только начавшуюся жизнь? Так бессмысленно и так больно.
- Я обещала Бетани, что позабочусь о нем вместо нее, - не стоило ей отпускать его домой. Не стоило ему покидать Курганы. О, почему же он не остался с ней?
[indent] Нет. Неверно. Она забывается.
[indent] Домерик был не ее сыном, он был сыном Бетани. Домерик был не ее. Домерик был Русе.
[indent] Она не знала, каково иметь собственное дитя, наследие от твоей плоти и крови, не знала, каково быть матерью дочери или отцом сыну; каково видеть свое продолжение в другом лице из года в год и в один миг лишиться этого. Невообразимо. Ей бы поблагодарить богов, что не дали ей подобной судьбы.
- Я сожалею, - дрогнувшим голосом говорит она зятю, и это дается ей в разы тяжелее, чем все предыдущие слова вместе взятые. Барбри высвобождает руку из меховой муфты и едва уловимо касается плеча лорда Болтона в утешающем жесте.
[sign]this world of ours
is not what it seems
the monsters are real
and they’re not in your dreams
[/sign]

+3

6

Вы не виноваты, леди Барбри. — Русе в одно время пытался успокоить, хотя, будучи честным, он бы сказал, что и сам не знает, что делает. Нельзя было сказать, что лорд Дредфорта был чувственной фигурой, однако именно в этот момент в его руке, легко коснувшейся волос леди Дастин, после чего постепенно исчезнувшей за рукавом, было то теплое отношение к людям, которого и в помине нельзя было увидеть в другие минуты. Поговаривали, что лорд Болтон — белый ходок, воплощение Короля Ночи наяву в своем мраке. Но мрак скрывал человека. Человека доброго, но вынужденного поступать как поступает. Вынужденного быть холодным. Видящего у мире огонь, который неминуемо ударит по нему. И лишь тот факт, что Барбри — сестра его жены, дал ему сделать это. Дал прикоснуться.

И я не виноват... пусть многим так и покажется. Не сберег сына... Не виновата и судьба. Всем уготована своя роль. Не виноват никто...Пусть даже и хочется обвинить. В этот момент Русе, казалось бы, никогда не сомневавшийся в том, что именно Рамси стал причиной смерти Домерика, хотел забыть об этом. Он хотел мира. Хотел смириться, дабы не нести ненависть к младшему сыну всю свою жизнь. Ненависть разрушала. Он знал это как никто другой. Именно ненависть разрушила его семью. Именно ненависть убила Домерика. Ненависть, ревность, злоба — комок чувств, переходящий из одного в другое, нарастающий и угасающий с течением времени. И этому комку нельзя давать волю.   

Мне самому тяжело это говорить, но лучшее, что можно предпринять — это смириться. Поверьте... — в этот момент Русе дотронулся до статуи, — Домерик и Бетани не хотели бы нашей боли. — он помнил умирающую Бетани. Маленькая девушка с красивыми глазами и длинными волосами. Добрая, умная. Несколько вспыльчивая. Искренняя всегда и во всём. Не стоит и говорить, что Русе любил Бетани. Бетани была для него тем человеком, которому он мог раскрыться. Раскрыться настоящим. Снять с себя образ Лорда-Пиявки, человека холодного и молчаливого. Не всегда люди были теми, кем кажутся. Никогда люди не были теми, кем кажутся. Бетани это понимала. Она раскрывала личину Русе. Даже тогда, когда он притворялся спокойным, она успокаивала его, видя, что он страдает. Понимание человека и является тем, что обеспечивает счастье в браке... и тогда, от болезни, этого счастья не стало. Не стало и сейчас, счастья отца.

Я остался один. — единственная мысль вслух, которую когда-либо слышала Барбри. Единственная слабость, которую он открывал посторонним, а посторонними он называл всех, кто не носил фамилию Болтон. Но он шел на это. Неосознанно, но шел.

Глаза Русе вновь закрылись. Казалось, он репетировал свою смерть. Он уже предчувствовал, как это будет. Рамси, стоящий с женой, как он стоял перед своим отцом, начинавшим разлагаться и вянуть. Потерявшим всю мужественность и молодость, лишившимся души и тела. Русе бы не смог попрощаться. Не смог бы утешить. Не смог бы успокоить. Не смог бы посоветовать. Мёртвые не рассказывают сказки. Русе задумался. Он очень не хотел, чтобы Домерик и Рамси видели его таким, каким бы он был на пороге смерти. Но всегда мечтал коснуться их рук в этот момент. Раскрыть, наконец, свое лицемерие и сказать, как он любил их всю жизнь. Но он не хотел слез. В его мечтах было, чтобы его тело сожгли, а пепел развеяли в Дрожащем Море. Чтобы никто не переживал. Чтобы не было больше слёз.

Руки Лорда-Пиявки мерзли, но он не обращал на это внимание. Он привык к холоду. Привык к снегу, лежащему круглый год. Привык к тому, что вокруг. Но ощущение, когда он стоял в крипте, одинокий в душе и в реальности, последний оставшийся в живых Болтон. Стоящий перед изваяниями родных и близких, под которыми скрывались лишь кости. Родных, покинувших этот мир и оставивших его одного. Наедине с миром. В этот момент Русе хотелось покинуть эту комнату. Но он бы все равно вернулся сюда. Не живым, так... растворившимся в мире. Многие говорили, что Русе Болтон холоден. Но немногие знали, что только тогда он стал по-настоящему холодным и угрюмым в душе человеком. Он стал тем, кем казался. Ему больше было нечего терять.

Отредактировано Roose Bolton (2017-08-20 20:59:38)

+1

7

- Не виноват никто, - холодно молвит лорд Русе, и все в ней противится его словам, и бьется изнутри о ребра несогласное, гневливое, больное, накрывает с головой, как волна накрывает песок и гальку, обивая каменные пороги севера. Точит тоску, раз за разом бередя солью и тревожа, обгладывает по верхам мертвое, спокойное, тихое, снова делает живым и пульсирующим, делает беззащитным, и только снег изредка снисходит благословенной прохладой и забирает боль вместе со всеми прочими чувствами, укрывая морозным струпом то, что некогда кровоточило и алело.
[indent] Барбри готова отыскать тысячи виноватых. Холод издревле был лучшим целителем ран душевных, однако надрывается и трещит вся ее броня безразличия, когда слова мужчины, точно злые осы, жалят ее слух. Смириться желает лорд, с м и р и т ь с я?
[indent] Руки сами собой сжимаются в кулаки.

[indent] Зимние, строгие глаза ее снова находят лицо мужчины, которым она некогда восхищалась и кого уважала, всматриваются в его уставшие, видится ей, черты, скованные холодом и оттого ничего боле, кроме этой самой усталости, не выражающие; ищут, не зная, что, но ищут пытливо, жадно. И не находят. Болтон весь кажется заиндевевшим, застывшим, будто выточенным из камня, как эта серая, никчемная статуя Домерика, не способная уместить в себе и капли его духа, порыва, жизни. В камне нет жизни, в Домерике нет жизни, и в Русе как будто тоже больше нет жизни. Как смеет он уподобляться покойным раньше срока, как смеет он опускать руки, как смеет - мириться?
[indent] У него нет права на покой.

[indent] Барбри готова отыскать тысячи виновных. За первым и идти далеко не надо, взять хоть бы и мейстера, эту серую крысу, назвавшую болезнь причиной его гибели и не сумевшую с ней сладить. Но это не имеет значения: Барбри не верит в болезнь, не хочет верить и не может.
[indent] Барбри готова искать и наказывать виновных, но только не сидеть, сложа руки, только не мириться, как неожиданно трусливо и безвольно определил для себя лорд Русе, только не признавать его кончину волею судьбы или богов. Барбри перешагнула столько смертей на своем пути, что давно уже уяснила - она, смерть, исходит не от богов, но от людей, и человечий промысел в своей бессмысленной порой жестокости многократно превышал любой иной.

[indent] Но Русе, очевидно, не было до всего этого дела, как не было дела до кончины его наследника, первенца, сына. Эти его пиявки, что проклятый мейстер подсовывает своему господину из года в год, оправдываясь своими учеными речами, похоже, высосали из него все чувства. Да будет так. Она будет помнить, даже если он желает забыть. Она не смирится.
[indent] Леди Дастин оправляет меховой воротник, поднимая его чуть выше; там, наверху, за стенами могучей крепости царствует лето, но северное лето ненадежно, и Старые боги то и дело напоминают им об истинной владычице земель, посылая летние снега. В округе Дредфорта всегда было холоднее, чем в родных Родниках или мужних Курганах, однако раньше это никогда не давало о себе знать, растворяясь в ласковой улыбке Бетани или звонком смехе Домерика. Ныне же не оставалось ничего, что согрело бы ее сердце и живительным теплом разлилось по венам, и слова стали стынуть в горле, не успевая облачком пара выйти из плена уст в тяжелый, сладковатый воздух крипты.

- Кто такой Рамси? - спрашивает она бесстрастно и тихо для того лишь, чтоб развеять дурманную тишину, пропастью легшую меж ними. Не ведая этого имени прежде, женщина некстати вспоминает шепотки прислуги, сопровождавшие нынешнее ее появление в замке Болтонов, и, не думая, в общем-то, что знание это сколько-нибудь важно и значимо, она использует его для того, чтобы заговорить. [sign]this world of ours
is not what it seems
the monsters are real
and they’re not in your dreams
[/sign]

+3

8

История меня оправдает. Таков был девиз дома Болтонов на самом деле. Слова о клинках, трагическая лирика смерти... все это сказки, созданны наиболее одаренными поэтически Болтонами. Дом Болтон всегда был домом холодных людей. Холодных разумом, холодных сердцем, делающих правильные поступки. Ройс Болтон мог поддержать Деймона Блэкфаира. Но получение власти над Севером было иллюзорным и зависящим от победы, итогом поражения же было лишение дома половины земель и всякого влияния. В лучшем случае. Историю пишут победители. Прослывшие трусами становятся в архивах героями, личностям приписываются те или иные качества в зависимости от точки зрения. Станнис Баратеон, младший брат короля Роберта, обладал упрямством, прямолинейностью и справедливостью, возведенной в абсолют, но это можно истолковать как баранье упрямство, так и как гордую непримиримость и твердость принципов.

Барбри ненавидела его в этот момент. Это было видно. Готовая перебить тысячи, миллионы ради того, чтобы Домерик был жив, она не замечала главного. Не замечала, для чего Русе старается всю свою жизнь. Для процветания дома. Несмотря на то, что Русе был уверен в виновности Рамси, он понимал, что тот, кто отравил своего брата без следов, расчистил себе дорогу наверх и добился того, о чём не мечтать другим — возможности быть узаконенным — является отличным  продолжением рода, человеком змеиной хитрости, начисто лишенным такой черты, как сострадание. Русе понимал и возможные последствия — преждевременную смерть — но был готов ко всему. Ведь так дом Болтон достигнет вершин.

Смелость... Барбри может судить о том, что у меня на душе? Она никогда не была матерью. Русе вспомнилась история мужа Барбри. Почивший во времена Восстания Баратеона Виллам, погибший рядом с Эддардом Старком. Не исключено, что Барбри винит Эддарда в смерти мужа. Но если бы она заступилась за него, если бы отомстила, потеряла бы репутацию и ту высокую ступень своего дома, на которой он стоит. Для того, чтобы делать правильные решения, необходимо поступать холодно.

Уставшие черты Русе пропадали все быстрее. На его лицо вновь надевалось спокойствие, которое казалось ложным, но на деле было абсолютно искренним. Болтон понимал всё. Понимал, кто убил его сына. Понимал, зачем. Становясь одержимым, ни к чему благому не идешь, и это Русе тоже понимал. Он не считал, что тратить моральные силы на смерть сына более нужного будет достойным и уместным.

Русе посмотрел на леди Барбри, которая, казалось, скрывала свое презрение. Как искусный манипулятор, Русе прекрасно его видел. И прекрасно мог... донести. Во взгляде Русе внезапно что-то переменилось. Его глаза стали холодными, на лице не отражалось никаких эмоций. Но холод в глазах всё усилился. Казалось, что в нём что-то изменилось. Но леди Барбри могла понять. Если бы хотела понять. Что Русе так никогда и не прощал смерть своего сына.

Тяжелая ирония жизни. Через несколько дней мейстер сам почил. — Русе остановился с выразительной паузой. — Причиной его смерти стали кишечные колики. Он не смог уберечь молодого и перспективного мужчину. Мужчину, который при грамотном уходе никогда бы не пострадал от них. Он не смог уберечь моего сына. А после не уберег самого себя. — в голосе Русе промелькнули совершенно иные ноты. Они будто подталкивали Барбри к мысли. Молчаливо указывали путь к догадкам.

Месть мейстеру была бы плохим выходом, но в то же время Русе прекрасно понимал, что на его службе должны быть профессионалы. Люди, которые прекрасно разбираются в своём ремесле. Ошибка с кишечными коликами была фатальной. Сегодня он ошибся с коликами. Завтра он ошибется еще с чем-либо. Ошибаться мейстер права не имеет.

В крипте было холодно. Казалось, что Русе и Барбри раньше времени оказались в могиле. Под крышкой гроба на несколько метров под землей. Душный, но при этом холодный воздух. Место можно было назвать застывшим в безвременье. И иногда казалось, что жизнь была лишь чередой дней и ночей. Что один день не отличался от другого. Что вне зависимости от поступков все, казалось бы, будет точно так же. Что родишься ты ребенком, а умрёшь стариком. Север располагал к этому. Тяжелая жизнь, сменявшаяся тяжелой жизнью, рождала тяжелых людей. Она закаляла их, делала сильнее, для того, чтобы они выдерживали все большие трудности.
Для многих южан, наслаждавшихся природой и красотой мест, отправляющихся на Север, он казался безжизненной пустыней, каторгой. Север сделал Русе помнящим.

Слова Барбри прозвучали словно нож. Они казались совершенно неожиданными. Могло быть удивительным, что она спросила о бастарде. Но появление Рамси обсуждается многими. Жизнь власть имущих всегда была поводом для слов. Даже, если слова эти никогда ничего не значили. Барбри могла это услышать. Ответ Русе прозвучал лаконично, как и всегда.

Незаконнорожденный сын. Возможный наследник Дредфорта. Я пригласил его в замок.

Отредактировано Roose Bolton (2017-09-09 13:33:45)

+1


Вы здесь » Game of Thrones ∙ Bona Mente » Песнь о Зимней розе » For where your treasure is


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC